m_oduvanka

Прощай, Медитерран, мой лучший любовник, когда еще свидимся с тобой? Последний вечер, прогулка перед отъездом. Завтра мухи уменьшатся в количестве и размерах в десять тысяч раз и будут говорить более привычное "бзз" вместо - Хало! Уэ ду ю кам фром? Хало, Раша! Какдела? Польска? Румэния? Вуз эт франсе? Инглиш! Экскьюз ми! Спик уан минит! Бесплатно! Спик плиз энд ю гоу! Why you don't want to speak with me?..
Вдоль береговой полосы ходить в темноте я в первые дни опасалась, а потом увидела, что там даже гораздо спокойнее. Почти никого, кроме нескольких рыбаков. Верхушки удочек светятся мягкими зелеными и красными огоньками. Благодаря им легко не зацепить леску, надо только выйти из глубины к границе воды, если идешь по колено. От того, что у берега темно и песочно, здесь гораздо меньше народу, чем на набережной под фонарями. Громкая музыка из окон дискотек и машин тут почти не слышна. Только немного низких частот, которые даже добавляют объема и уюта. Те, кто слоняются поодиночке или с друзьями - не успевают разглядеть, что по воде идет не арабка, потому что я в длинной юбке (сшила в семнадцать лет) и с закрытыми руками-плечами. Еще сидят на песке парочки и смотрят на прибой. Девушки, которых молодые арабы выводят на люди, всегда очень красивы, и в парнях из этих парочек не видно обычной агрессивности, им незачем приставать к иностранкам, и от обнявшихся в полумраке исходит спокойная нежность, они заняты друг другом. Мне приятно мимо них проходить.
Жаль, что теперь не смогу в любой вечер так гулять. Сегодня дойду, как всегда, до того мыса и поверну обратно. Уже будет прохладно. Слышу, кто-то догоняет. "Excuse me! One moment, please!". Нервно оборачиваюсь. Днем подумала - если так настойчиво арабский народ обращается ко мне, пусть не каждый первый, но точно чаще, чем каждый второй - то возможно, у них действительно есть важное сообщение. Этот парень желает заговорить с незнакомкой, лица которой он не видел, и даже не на променаде или гульваре, а в таком месте, где понятно яснее ясного, что человек хочет остаться один. Но раз уж здесь решил обратиться - видимо, что-то серьезное. Я завтра уезжаю, обидно будет так и не узнать, что они все хотели вот лично мне сказать. Почему я решила, что то же самое, что и в Египте? Возможно, это предположение несправедливое. К тому же я не монстр, не снежная королева и не глухая.
- Что вы хотите? Я вас слушаю. Нет, не подходите ближе, я отсюда хорошо слышу.
- Я понимаю, как вам досаждают все эти люди, которые постоянно заговаривают с вами, - делает жест в сторону набережной, - но пожалуйста, не сердитесь на меня.
- Ближе к делу, если можно.
- Откуда вы?
- Так, все ясно. Я уделила вам минуту. Больше у меня лишнего времени нет, также как у вас нет ко мне дела.
- Подождите!
- Прошу вас, запомните - никогда не следует обращаться к иностранцам, если у вас для этого нет веской причины.
Я что думаю - ведь услышали же в начале 20-х годов Станиславского, когда он один-два раза внушительно и строго обратился со сцены к тем, кто не умел вести себя в театре? Перестали же лузгать семечки и балагурить во время спектакля? Хотя непривычная, неприученная публика по разнарядкам билеты получала, и о внушении Константина Алексеевича ни в газетах не писали, ни по радио не объявляли, а откуда-то люди, наново во зрители прибывавшие, уже знали содержание его речи и почтительно жались к стенам, когда он проходил по коридорам во время антрактов, и испуганно шептались - это он! По неким невидимым каналам передалась информация, иначе как объяснить, что сразу - ну если верить его мемуарам, конечно - новосоветские граждане воспитались и переменились для театра. Так может и тот щеголь в белых кроссовках по какому-нибудь муравьиному телеграфу передаст своим, чтобы они перестали интенсивно распугивать туристов.
Если бы знала, что Тунис - это тот же засиженный Египет, не поехала бы. Но тогда бы не случилось одной имеющей значение встречи. Увидеть мужчину, от которого знаешь, что получился бы отличный ребенок - это дорогого стоит. На моей памяти уже второй раз. Ах, какая была бы девочка. Но что ж, может я и потеряю эту линию. Денег на поездку в Европу не найду, да и все. И не пишу ему почти месяц. Чего я не пишу? Мой ведь ход. Может, он и забыл про меня давно. А, ладно, все в руках.