рис.Тихонравова В.В.
Вид - на Воскресенскую колокольню. Приобретено в Шуе Ивановской области, в музее им. Фрунзе.

- Бабусь, я тебе еще раз покажу. Это простая модель, специально для бабушек, тебе надо только одну кнопку запомнить – включение, видишь, такая же, как на телевизоре.
- Да ну, я все равно никогда не запомню. Не буду я ей стирать. Лучше бы вы вместо этой возни…
- Ну ладно, не стирай, только не нервничай.
- Бабка отсталая, провинциальная, дура дурой! Никогда я не разберусь.
- Бабуся! Ну что ты говоришь! Человек, который умеет гнать такой самогон, закатывать банки с огурцами, чтобы они почти никогда не взрывались – да он во всех этих техниках с полпинка разберется! Человек, который печет такие пироги и торты – что ему все эти компьютеры, для дураков сделанные? А тут ничего сложного, ты же сама все уже сделала. Положить белье, закрыть крышку, включить в сеть и открыть воду, нажать кнопку. Потом вытащить чистое и отжатое белье.
- Нет, меня вы не заставите. Мы привыкли по-старинке, а работы не боялись никогда.
- (я в отчаянии) Да, самое лучшее – ведрами и коромыслом с речки воду таскать…
- Уж сколько я этих ведер с озера перетаскала, и вы меня не переделаете! (Бабуся готова стоять насмерть за идеалы простого труда, только непонятно, от кого их защищает.)

Через пару минут:
- С этой машинкой прибавилось труда в два раза. Ведь теперь все, что перестирал, надо будет перегладить!
- Бабусь, но ведь и после Малютки или руками когда постираешь в тазике, надо потом все перегладить, а до этого – выжимать, до мозолей иногда ведь бывает!
- Раньше, когда ко мне Володя приезжает (*старший сын, раз в полгода, как и мы), он все и постирает…
- Ну вот, тем более так лучше. Ему не придется руками стирать.
- Нет, Маш, ты по-своему рассуждаешь, я по-своему. Разве вы поймете, как мне трудно одной в таком состоянии справиться со всем этим хозяйством? Надо же и убрать, и приготовить, и постирать, и погладить…
- … (у меня слова кончились).

Мы вернулись с гулянья:
- О, здорово – она достирала, пока мы в музее были, и ты из розетки выключила?
- Нет, Машенька, она так затряслась, загудела, я испугалась и выдернула ее (откуда сила взялась, еще утром демонстрировала, что не может эту же вилку в розетку включить).

Программа наконец-то завершилась:
- Вот, бабусь, последний раз тебя помучаем, потерпи еще 3 минуты, уже на автобус нам бежать пора. Смотри, она достирала, просто из розетки выключаешь и кран перекрываешь. Потом открываешь, нажимаешь эту большую белую кнопку, вытаскиваешь и вешаешь. Сейчас-то мы сами повесим, конечно. Мы к тебе еще, может, через пару недель приедем, поможем разобраться.
- (охает, машет руками и в гневе удаляется) Вы меня в могилу сведете! Не надо мне это ничего. В двадцать раз больше мороки. Это последний раз, когда я с вами вижусь, до следующего уж не доживу.
- Хорошо, бабусь, не пользуйся, только не расстраивайся. Мы хотели как лучше, ты извини.

Рабочий день отпускает по сантиметру, не уходит из сознания весь вечер, всю ночь, все выходные, о-о-чень постепенно перестает заслонять собой все остальное.
В гипернасыщенный рабочий день пятницы я совершила некоторые
Ошибки, ошибки.
Мне от этого до сих пор изрядно
Досадно, досадно.
Суть их такая, что я должна была скорее Почувствовать, Как Надо Сделать Правильно, нежели знать. А я не успела почувствовать. Что же делать? – если будет опять гипернасыщенный рабочий день и я снова не выверю мелочи, которые очевидные и мелочи, только если их правильно сделаешь, но если упутаешь – серьезнейшие монстры!

Водитель в городском автобусе (Лиазике?) близко сидит к народу.
- На Полянке перед светофором сможете меня выпустить?
Мотает отрицательно головой.
Подъезжаем к светофору. Красный свет. С улыбкой в голосе:
- А может, все-таки откроете?
- (сердито) Девушка, я знаю, что я делаю. Дома будете командовать, открывать мне или не открывать.
ТУТ ЖЕ – шипение отворяемой передней двери.
Выпархиваю.
- Спасибо!
Какие люди все же чудесные.

Пожилые женщины в Шуе ходят пусть иногда в телогрееобразных одеждах и с пластмассовыми ведрами, но обязательно при серьезном макияже и самое главное – с высокой прической. Еще очень радуюсь, видя бабушек на велосипедах. Летом - совсем не редкость.

Уже вторую блиц-поездку в Шую не могу купить мороженое – владимирское или ивановское, на вкус незабываемое. Зашла в один магазин в центре города, вижу, большой выбор.
- Что у вас есть из Владимирского или Ивановского мороженого?
- Да мы сами не знаем. Вот только стаканчик, кажется.
- Он владимирский?
- Вроде да, а вам именно владимирский нужно? А то он, может быть, ивановский.
Пробила, с чеком вернулась в отдел.
Стаканчик оказался с мерзким вкусом прогорклых молочных продуктов, порошкового молока и растительного жира. Откусила два раза и выбросила в урну. Сделан, оказалось, в Нижнем Новгороде.
В Иванове обегала все окрестности автовокзала за 15 минут стоянки. Нашла искомое мороженое только в Лакинске, на 3 часа езды ближе к Москве.

Продавщицы в Шуйских магазинах:
- Что для вас? (как же мне нравится эта речевая форма!)
- Минеральной воды.
- Газ, не газ?
- Что?
- Газ, не газ?
Покупатель в замешательстве, на слух неожиданно звучит и трудно сразу понять суть вопроса, согласитесь.
- С газом, говорю, без газа?

Среди книжек дедусиных:
Пособие мастеру вождения танков. 1953.
Учебник шофера третьего класса.
Марксизма-ленинизма не буду говорить, сколько. Дедушка в последние годы преподавал в военном училище.

Леня (7 лет) собрал рюкзак для поездки на выходные, если верить ему и папе, сам и за пять минут. В рюкзаке были: тапочки, тренировочные брюки, смена белья, немаленькая железная Эйфелева башня, безымянный мягкопузый заяц, заработанный за выступление в каком-то Доме Музыки. Зачем он взял башню и зайца – объяснить так и не смог. Первую-то было уместно подарить, что мы и сделали, а вот зайца дарить не собирался, но все равно в Шуе забыл.

- Пропылесосил?
- Как смог… (скорбя над сломанной погремушкой котенка).
- А вот здесь, за столом?
- (запальчиво) Я стол несколько раз шнуром обмотал!

В автобусе. Я устала, я прочитала вслух целую повесть из любимой детской книжки, горло болит так, что вспоминается период, когда я крутилась на двух однотипных работах - одна днем, другая вечером. Я тогда вообще говорить не могла без наведения ужаса на окружающих - только сипела и хрипела. Представляла себе узлы на собственных связках, и самой страшно было, особенно когда послушаешь слухи про то, как их удаляют, а они опять вырастают.
Ребенок поддается на уговоры нам обоим отдохнуть:
- Хорошо, я лягу, а ты мне будешь читать – тарахтеть, как ты говоришь… (это про «ты бухти, а я пока посплю»)

Самое удивительное в пробках – это то, что они когда-то кончаются.

( Read more... )
...Но больше всего меня с самого начала поразило вот что. Возвращаясь с картофельного поля, проторчав там не один час - автобусы ведь ходят очень редко – мужичок нес оттуда сумку, в которой болталось на дне штук десять, не больше, картофелин, а в другой руке – толстый букет превосходных ромашек. Там растут не маленькие, полевые, а какой-то полусадовый сорт разбросан по полям и обочинам. Мне Тимка в один из грибных походов тоже такой собрал из разных трав и цветов. Но это было дополнительно к полным корзинам грибов, пока ждали автобуса и нечего было делать, а не вместо добычи!
С удовольствием разглядывая своего попутчика, я гадала, какая же сила погнала его на картофельное поле за ромашками, и что же он делал там, пока остальные приехавшие с ним или еще раньше деловито и энергично складывали в свои мешки неубранный и вроде как бесхозный урожай. ( Read more... )