| Отмечаем мое 27-летие в намеренно семейном кругу.
- Папуля, а вот ты скажи честно, какие свои песни ты считаешь величайшими? Ну есть у тебя рейтинг из десятка, положим, лучших песен всех твоих времен? - Всего десяток? – отец опустил уголки рта и задумался, автоматически выполняя какие-то застольные действия. - Я условно говорю, я вот, например, для аудиодиска отобрала пока примерно полсотни тех, которые мне лично нравятся. - Понимаешь, Машка, тут дело в чем. У сочинителя всегда один и тот же бзик – последние творения ему всегда кажутся настоящими и правильными… - А, ясно, а все остальное – сыростью, учением, набиванием руки, неизбежными ошибками, подготовкой к тому, как надо писать… - Да. И когда умные люди, чьему мнению доверяешь, говорят, что, мол, вот это последнее – это хорошо, конечно, но нам нравятся те и те старые песни, у меня происходит сдвиг по фазе. Я же не буду говорить, что мне они физически уже не нравятся и я в них не очень-то верю. Поэтому на концертах и вечерах, если нужно спеть Нюрку, например, или Девятую роту, или От боя до боя недолго, или Война становится привычкой, то я, чтоб людей не обидеть, комментирую, что эта песня нравилась Кожинову, а ту Тимур Гайдар каждый раз просил петь. - Да, понимаю. А у нас, слушателей и почитателей, случается другой сдвиг по фазе. Новые песни-стихи обычно полюбляешь с прошествием времени, к ним надо привыкнуть, осознать, отложить в сторону на какой-то период - но не всегда: бывает, и сразу их понимаешь. А когда мы искренне выражаем автору восхищение, что в таком-то заново открытом давнишнем стихотворении нет ни одного лишнего слова, и как все божественно гармонично и точно, вы иногда кривите лицо, смотрите, как на маленькую, и говорите, что это совершеннейшая ерунда и эти слова просто в рифму подходили, а выраженные там чувства ничего общего с правдой не имели. Чувствуешь себя немного идиотически, начинаешь сомневаться, стоит ли доверять своему ощущению. Надо же как странно все это, двусторонний такой заскок. |