| |
| Была уверена, что обязательно цитировала, но не нашла в архивах своего журнала. Что если переврала, простите, так запомнила -
Люби лишь то, что призрачно и мнимо,
что крадется окраинами сна,
что злит глупцов, что смердами казнимо,
как родине, будь вымыслу верна.
...
Наш час настал. Собаки и калеки
одни не спят. Ночь летняя легка.
Автомобиль проехавший навеки
последнего увез ростовщика.
Близ фонаря, с оттенком маскарада,
прозрачный лист прожилками дрожит.
У тех ворот - кривая тень Багдада,
а та звезда над Пулковым висит.
...
Ночные наши бедные владенья,
забор, фонарь, асфальтовую гладь
поставим на туза воображенья,
чтоб целый мир у ночи отыграть.
Не облака, а горные отроги,
костер в лесу, не лампа у окна.
О, поклянись, что до конца дороги
ты будешь только вымыслу верна. | |
|
| Такие люди заходят, блин, до чего приятно. Одна радость осталась в жизни - статистика. А у меня в голове засело, уже целый день, Бориса Панкина декламировал на Патриарших Вадим Жуков, а сам автор тоже там недалеко в соседней компании общался, а еще Ася глотнула розового из горлышка, это символический был жест, ну все про птицелирность, вы понимаете, а я разговорилась с Наташей Поляковой, хороший был вечер, да, и -
имя твое как шелк
губы твои горьки
я от тебя ушел
хули ебать мозгИ
дождь беспробудно лил
в этот промозглый день
а я от тебя свалил
экая поебень
был небосвод тяжел
капала с крыш вода
я от тебя ушел --
экая ерунда
плохо ли хорошо
эдак и так -- тиски
я от тебя ушел...
губы твои горьки. | |
|
|  Lili Marleen Маше ВерстаковойФуражка-череп, туфли-лодочки, эсэсовский околыш, галстук. «Простая как сапог» мелодия имела быть, и по контрасту весь третий рейх казался калькою с «Portiere...», закосом под барокко. Горячий свет срывался каплями с высоких скул и подбородка. С ее немецкого французского мигала рампа в полнакала, когда она вдевала музыку в игольное ушко вокала, откупоривала зал без штопора, и за пюпитром как на пяльцах рвала историю и штопала, сжимая нить в упрямых пальцах. Свивались под фуражкой волосы, слепили вспышкой папарацци. Как пса с цепи спускала голос свой в раздернутый проем пространства. | |
|
| припадая на ноту как струнный квартет без альта
каменея лицом имитируй оскал базальта
и дождя сторонясь избегая последней капли
становись изваянием серым подобьем цапли
я любил эту деву как водится квадроченто
лобызал колени и локти ее зачем-то
по ночам душил эту плоть как полевку кречет
говорят в последнее время лишь время лечит
минотавр тебя сожри растопчи кентавр
пусть венчает чело твое шелестящий лавр
или колкий терн что по сути одно и то же
не про нас парнас но сродни бугорку под кожей
наша речь и теперь обращенная в дрожь металла
вожделеет не ласки гебы но мук тантала
и в движеньях скупа словно старый солдат на марше
улетает за темное море все дальше дальше
где центурии туч полыхают холодным гневом
где седой рыбак впопыхах выбирает невод
с утлой лодкой своей составляя плохую рифму
налегает на весла будто сатир на нимфу
Помню - Он был простой рыбак с истоков Рубикона. | |
|
| Мне довелось увидеть новое, ну просто суперновейшее стихотворение уже упоминавшегося в этом журнале Михаила Свищёва. Уважаемые поэты, языканты и сочувствующие, так я же хочу этим стихом с вами поделиться, тем более автор не возражает и это не тот случай, когда интереснее радоваться одному. По прочтении вашего мнения здесь спрашивают и тепло приветствуют.
Спиной к Эвридике
Когда у ворот снисходительно бросят – «идите
вдвоем и сейчас, потому что потом будет поздно»,
Орфей обернется широкой спиной к Эвридике,
попросит прощенья за неделикатную позу.
А путь будет долгим, поскольку дорога из ада
длинней, чем туда. Ну а если подумать, то все же
спиной к Эвридике – удобней, чем пятиться задом
уставясь на губы девицы живой и пригожей.
Непарный их шаг будет легким, – так шарик опала
звенит по камням, увлекая колечко стальное.
Спиной к Эвридике, лицом – ко всему что попало,
ко всем остальным, и тем паче – всему остальному.
Где кончится смерть, начинается ласковый вереск,
там зелено все, пастернак, кипарис и капуста.
Кто сзади идет, и идет ли – уже не проверишь,
что этак, что так: обернешься – увидишь, что пусто.
Сквозь запах угля, перемешанный с запахом мирры,
на солнечный свет продираясь корою земною,
почувствуешь ветер, сквозящий в предбаннике мира,
и чье-то дыханье – спиной, на спине, за спиною… | |
|
| Вчера посетила оги на петровке, там была презентация первой книги Михаила Свищёва, она называется "Последний экземпляр". Мне понравилось слушать его стихи, не меньше, чем до этого читать глазами. Многие, а не так, что один или два. В них интонация, на нее откликаюсь. Михаила увидела впервые, вот удивительно - с 2006 года болею за Алконост, ну пусть не очень самоотверженно и вовлеченно, но по крайней мере думала, что имена всех участников знаю, и вот, оказалось, есть среди них такой поэт. ПоездНочь. Январь. Курьерский скорый. Ресторан. Едут в отпуск два майора. Капитан затонувшего в итоге корабля уронил себе под ноги три рубля. Их украдкой поднимают или нет, и, навечно занимая туалет, то ли Света, то ли Настя, вся ничья, превратит свои запястья в два ручья… Покосившийся шлагбаум. Протвино. Едет в ссылку розенбаум, иванов, едут отроки и сроки, их отцы, сутенеры и пророки, близнецы, мастера и маргариты... Льет вода, то фонарь сверкнет на бритве, то звезда. Запотевшее окошко. Тянет в сон. Переедет чью-то кошку колесом... Едет токарь, едет пахарь, декабрист, проститутка, два монаха, атеист, едет клоунская группа (в добрый час!), едут в морг четыре трупа, два врача, едут дети, ветераны, времена, ордена и чемоданы. И она. Нелюбима, неотпета, немила, два браслета, две монеты, два крыла, фиолетовое ушко и манто... А за ней лицом в подушку, это кто?! Эти руки, эти кудри, борода — эмигрант из ниоткуда в никуда. К ней вошел почти насильно, с парой груш, и печальный, и красивый, и не муж. …Подготовлен был на совесть их ночлег, проплывал в снегу по пояс их ковчег, мимо ехали вокзалы-города, и мерещились то шпалы, то вода... ( два стихотворения, абзац сознания, несколько фотографий ) | |
|
| Накануне писательской поездки по заставам Осетии отец попросил меня оцифровать и распечатать в том числе это свежее стихотворение, а сейчас я про него вспомнила, и оказалось, его уже можно найти в сети - http://www.voskres.ru/literature/poetry/verstakov1.htmРассказал, что на обнародование этого стиха реакция была, как всегда, неоднозначная. Сначала окружающие на эту тему удивленно и не очень доброжелательно косились, а на обратном пути в самолете хором распевали грузинские песни. Может, и потому, что осетинских все-таки меньше знаем. МИНЕРАЛЬНЫЕ ВОДЫ ЛАГИДЗЕ Горькие песни Кавказа Что за странная надпись на гильзе в осетинском сожженном селе: "Минеральные воды Лагидзе", – нацарапано, как на стекле. Да, я помню проспект Руставели, и Мтацминду над ним, и Куру, и друзей, с кем в духанах шумели, отпиваясь водой поутру – этой самой водой минеральной из бутылей, висящих вверх дном в тихой лавочке, что на центральный на проспект выходила окном. А какие там были сиропы – вкуса мёда и цвета зари. Это вам, господа, не Европа, это Грузия, черт побери! Разве мы не любили друг друга, наших предков и наших святых, разве не исполняли по кругу строк и песен наивно простых? Да, с годами правители наши начудили в эпохе сполна и другие нам сунули чаши – с кровью вместо воды и вина. Только странно близ новой границы, под огнем опасаясь привстать, "Минеральные воды Лагидзе" на задымленной гильзе читать. Виктор Верстаков | |
|
| Не спеша открываю для себя БП. Как там у Памурзина - "Любимые ИБ, МЦ, ОМ". Пока электричку жду. Досаждают, например, гуляющие ударения, иногда снисходительно поясненные автором, или перегруз согласных. Могу уловить мелодию, но редко, что-то не вчитывается, с ним не настроено мостиков, а ведь это с детства надо чтобы впиталось, случайно услышанное, забытое, а то если не понавяжут синестезических ассоциаций, так и останешься диким на всю жизнь. Привычно отзываюсь на такие письма:
Чем утешить эту ветошь?
О, ни разу ни шутивший,
Чем запущенного лета
Грусть заглохшую утишишь?
А стих называется "MEIN LIEBCHEN, WAS WILLST DU NOCH MEHR?"
И вот восхитилась, из того же цикла "Песни в письмах, чтобы не скучала":
ВОРОБЬЕВЫ ГОРЫ
Грудь под поцелуи, как под рукомойник!
Ведь не век, не сряду лето бьет ключом.
Ведь не ночь за ночью низкий рев гармоник
Подымаем с пыли, топчем и влечем.
Я слыхал про старость. Страшны прорицанья!
Рук к звездам не вскинет ни один бурун.
Говорят - не веришь. На лугах лица нет,
У прудов нет сердца, бога нет в бору.
Расколышь же душу! Всю сегодня выпень.
Это - полдень мира. Где глаза твои?
Видишь, в высях мысли сбились в белый кипень
Дятлов, туч и шишек, жара и хвои.
Здесь пресеклись рельсы городских трамваев.
Дальше служат сосны. Дальше им нельзя.
Дальше - воскресенье. Ветки отрывая,
Разбежится просек, по траве скользя.
Просевая полдень, Тройцын день, гулянье,
Просит роща верить: мир всегда таков,
Так задуман чащей, так внушен поляне,
Так на нас, на ситцы пролит с облаков. | |
|
| Все поздравляются, цитируют, полароидные снимки себя с юбиляром из дамских альбомов изымают и срочно сканируют. Ну я тоже тогда по теме балладу Емелина запощу:
К 200-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ А. С. ПУШКИНА
Блажен, кто смолоду был молод,
Блажен, кто вовремя созрел.
А.С. Пушкин
Под звонкие народные частушки
Среди церквей, трактиров и палат
Великий Александр Пушкин
В Москве родился двести лет назад.
Когда была война с Наполеоном
Не удержали дома паренька.
По простыням сбежал через балкон он
И сыном стал гусарского полка.
Он был в бою беспечен, как ребенок,
Врубался в гущу вражеских полков.
Об этом рассказал его потомок,
Прославленный Никита Михалков.
Трудны были года послевоенные,
Но Александр взрослел, мужал и креп.
На стройке храма у француза пленного
Он финский ножик выменял на хлеб.
И не пугал тогда ни Бог, ни черт его,
Он за базар всегда держал ответ,
Он во дворах Покровки и Лефортова
У пацанов имел авторитет.
Он был скинхедом, байкером и рэпером,
На финский нож всегда с собой носил,
А по ночам на кухне с Кюхельбекером
Он спорил о спасении Руси.
Запахло над страной XX-м съездом.
Он кудри отпустил, стал бородат,
Пошел служить уборщиком подъезда
И оду "Вольность" отдал в Самиздат.
Он мыл площадки, ползал на коленках,
Отходы пищевые выносил,
А по ночам на кухне с Евтушенко
Он спорил о спасении Руси.
И несмотря на то, что был он гений,
Он был веселый, добрый и простой.
Он водки выпил больше, чем Есенин,
Баб перетрахал больше, чем Толстой.
В судьбе случались разные превратности,
Пришла пора доносов, лагерей.
И он имел на службе неприятности,
Поскольку был по матери еврей.
Он подвергался всяческим гонениям,
Его гоняли в шею и сквозь строй,
И он не принял Нобелевской премии,
Он в эти годы был невыездной.
Враги его ославили развратником,
И император выпустил указ,
Чтоб Александра в армию контрактником
Призвали и послали на Кавказ.
Но Пушкин, когда царь сослал туда его,
Не опозорил званья казака.
Он тут же зарубил Джохар Дудаева,
И у него не дрогнула рука.
И тотчас все враги куда-то юркнули,
Все поняли, что Пушкин-то - герой!
Ему присвоил званье камер-юнкера
Царь-страстотерпец Николай Второй.
И он воспел великую державу,
Клеветником России дал отпор
И в "Яре" слушать стал не Окуджаву,
Краснознаменный Соколовский хор.
Пришел он к церкви в поисках спасения,
Преодолел свой гедонизм и лень.
И в храме у Большого Вознесения
Его крестил сам Александр Мень.
И сразу словно кто-то подменил его,
Возненавидел светских он повес.
И, как собаку, пристрелил Мартынова
(Чья настоящая фамилия Дантес)
Когда подлец к жене его полез.
По праздникам с известными политиками
Обедни он выстаивал со свечкою,
За что был прозван либеральной критикой
Язвительно - "Колумб Замоскворечья".
Пешком места святые обошел он,
Вериги стал под фраком он носить,
А по ночам на кухне с Макашовым
Он спорил о спасении Руси.
Ведь сказано: "Обрящите, что ищите".
А он искал все дальше, дальше, дальше.
И сжег вторую часть "Луки Мудищева",
Не выдержав написанной там фальши.
Он научил нас говорить по русскому,
Назвал его всяк сущий здесь язык.
Он на Лубянке, то есть, тьфу, на Пушкинской
Нерукотворный памятник воздвиг.
Я перед ним склоню свои колени,
Мне никуда не деться от него.
Он всех живых живей, почище Ленина.
Он - наше все и наше ничего.
Ко мне на грудь садится черным вороном
И карканьем зовет свою подружку,
Абсурдную Арину Родионовну,
Бессмысленный и беспощадный Пушкин. | |
|
| Сегодня в 22.00 на радио Сити ФМ (87,9 FM) обещают беседу в прямом эфире А.О'Шеннона с Д.Быковым. Песни тоже должны прозвучать, как сообщает источник, пожелавший остаться. Постараюсь послушать. Два таких чудных, разных, схожих, талантливейших голована. А вчера на концерте ОШ прозвучала новая песня: ЧЕТВЕРТЫЙ РЕЙХ Маша, скоро начнется война Но ты не печалься, нет! У нас еще есть время выпить вина И время поджечь абсент Душа моя ленью и скукой полна Там пышно расцвел похуизм Мне, Машенька, архинужна война, Чтоб вновь полюбить эту жизнь Да, Маша, скоро начнется война И скорбь воцарится в домах. Но если, Маш, не начнется она, Я точно сойду с ума Итак, я, Маша, пойду на войну Она начнется, поверь И я, хлопнув дверью, песнь затяну И не оглянусь на дверь Конечно, не мед оказаться в плену И ждать в окруженьи конца Но лучше уж, Маша, уйти на войну, Чем разочаровываться И крикнет гонец, сотни верст проскакав Средь пепелищ и могил Что нет у полковника больше полка И ляхи нам не помогли Но Запад гнилой православная рать Разделает под орех Чтоб на обломках Европы создать Счастливый Четвертый Рейх Война – это, Маша, сует суета, Полный бардак и сортир Но если мир до печенок достал, На кой мне тогда такой мир? И вот в тельняшке, нервнобольным С покрытым рубцами челом Я стану, Маша, героем войны И Бог еще знает чего А ты, включая победный марш, Ждать меня будешь года Да и по большому счету-то, Маш, Кого еще тебе ждать? Как эта тема начиналась: http://m-oduvanka.livejournal.com/118629.html | |
|
| Не могу под кат. простите, если кому не в дугу совсем.
АНАСТАСИЯ
Почему ты снишься, Настя,
В лентах, в серьгах, в кружевах
(Из старого стихотворения)
2.
Не смущаясь месяцем раскосым,
Смотришь ты далеко, далеко...
На тебе ботинки с острым носом,
Те, которым век не будет сноса,
Шаль и серьги, вдетые в ушко.
С темными спокойными бровями,
Ты стройна, улыбчива, бела,
И недаром белыми руками
Ты мне крепко шею обняла.
В девку переряженное Лихо,
Ты не будешь спорить невпопад, -
Под локоть возьмешь меня и тихо
За собою поведешь назад.
Я нарочно взглядываю мимо,—
Я боюсь постичь твои черты!
Вдруг услышу отзвук нелюдимый,
Голос тихий, голос твой родимый —
Я страшусь, чтоб не запела ты!
Потому что в памяти, как прежде,
Ночи звездны, шали тяжелы,
Тих туман, и сбивчивы надежды
Убежать от этой кабалы.
И напрасно, обратясь к тебе, я
Все отдать, все вымолить готов,—
Смотришь, лоб нахмуря и робея
И моих не понимая слов.
И бежит в глазах твоих Россия,
Прадедов беспутная страна.
Настя, Настенька, Анастасия,
Почему душа твоя темна?
3.
Лучше было б пригубить затяжку
Той махры, которой больше нет,
Пленному красногвардейцу вслед!
Выстоять и умереть не тяжко
За страну мечтаний и побед.
Ведь пока мы ссоримся и ладим,
Громко прославляя тишь и гладь,
Счастья ради, будущего ради
Выйдут завтра люди умирать.
И, гремя в пространствах огрубелых,
Мимо твоего идут крыльца
Ветры те, которым нет предела,
Ветры те, которым нет конца!
Вслушайся. Полки текут, и вроде
Трубная твой голос глушит медь,
Неужели при такой погоде
Грызть орехи, на печи сидеть?
Наши имена припоминая,
Нас забудут в новых временах…
Но молчишь ты...
Девка расписная,
Дура в лентах, серьгах и шелках!
1933 | |
|
| Просто так. Не знаю, чего это мне вспомнилось. С того, что все зло от баб, или еще почему-нибудь. Щас еще парочку впощу. РАССТАВАНЬЕ Ты уходила, русская! Неверно! Ты навсегда уходишь? Навсегда! Ты проходила медленно и мерно К семье, наверно, к милому, наверно К своей заре, неведомо куда... У пенных волн, на дальней переправе Все разрешив, дороги разошлись, — Ты уходила в рыжине и славе, Будь проклята — я возвратить не вправе, - Будь проклята или назад вернись! Конь от такой обиды отступает, Ему рыдать мешают удила, Он ждет, что в гриве лента запылает, Которую на память ты вплела. Что делать мне, как поступить? Не знаю! Великая над степью тишина. Да, тихо так, что даже тень косая От коршуна скользящего слышна. Он мне сосед единственный... Не верю! Убить его? Но он не виноват, — Достанет пуля кровь его и перья — Твоих волос не возвратив назад. Убить себя? Все разрешить сомненья? Раз! Дуло в рот. Два — кончен! Но, убив, Добуду я себе успокоенье, Твоих ладоней все ж не возвратив. Силен я, крепок,— проклята будь сила! Я прям в седле,— будь проклято седло! Я знаю, что с собой ты уносила И что тебя отсюда увело. Но отопрись, попробуй, попытай-ка, Я за тебя сгораю со стыда: Ты пахнешь, как казацкая нагайка. Как меж племен раздоры и вражда. Ты оттого на запад повернула, Подставила другому ветру грудь... Но я бы стер глаза свои и скулы Лишь для того, чтобы тебя вернуть! О, я гордец! Я думал, что средь многих Один стою. Что превосходен был, Когда быков мордастых, круторогих На праздниках с копыт долой валил. Тогда свое показывал старанье Средь превращенных в недругов друзей, На скачущих набегах козлодранья К ногам старейших сбрасывал трофей. О, я гордец! В письме набивший руку, Слагавший устно песни о любви, Я не постиг прекрасную науку, Как возвратить объятия твои. Я слышал жеребцов горячих ржанье И кобылиц. Я различал ясней Их глупый пыл любовного старанья, Не слыша, как сулили расставанье Мне крики отлетавших журавлей. Их узкий клин меж нами вбит навеки, Они теперь мне кажутся судьбой... Я жалуюсь, я закрываю веки... Мухан, Мухан, что сделалось с тобой! Да, ты была сходна с любви напевом, Вся нараспев, стройна и высока, Я помню жилку тонкую на левом Виске твоем, сияющем нагревом, И перестук у правого виска. Кольцо твое, надетое на палец, В нем, в золотом, мир выгорал дотла, - Скажи мне, чьи на нем изображались Веселые сплетенные тела? Я помню все! Я вспоминать не в силе! Одним воспоминанием живу! Твои глаза немножечко косили,— Нет, нет! — меня косили как траву. На сердце снег... Родное мне селенье, Остановлюсь пред рубежом твоим. Как примешь ты Мухана возвращенье? Мне сердце съест твой одинокий дым. Вот девушка с водою пробежала. «День добрый», — говорит. Она права, Но я не знал, что обретают жало И ласковые дружества слова. Вот секретарь аульного совета,— Он мудр, украшен орденом и стар, Он тоже песни сочиняет: «Где ты Так долго задержался, джалдастар?» И вдруг меня в упор остановило Над юртой знамя красное... И ты! Какая мощь в развернутом и сила, И сколько в нем могучей красоты! Под ним мы добывали жизнь и славу И, в пулеметный вслушиваясь стук, По палачам стреляли. И по праву Оно умней и крепче наших рук. И как я смел сердечную заботу Поставить рядом со страной своей? Довольно ныть! Пора мне на работу,— Что ж, секретарь, заседлывай коней. Мир старый жив. Еще не все сравнялось. Что нового? Вновь строит козни бий? Заседлывай коней, забудь про жалость — Во имя счастья, песни и любви. 1932 Павел Васильев ( Еще одно ) | |
|
| ДЕРЕВНЯ
Снегом улица заметена,
ездоку не добраться и пешему.
И такая вокруг тишина,
словно птицы - и те перевешаны.
Света нет, не вещает Москва
ни короткой волною, ни длинною,
только в печке сырые дрова
иногда прошипят по-змеиному.
Ближе к лету в столицу вернусь,
задохнусь ее дымною серою.
Обезлюдела русская Русь.
А в нерусскую Русь я не верую.
1 апреля 2009.
Сидел-сидел отец в своих Бирюльках, ловил щук, думал о русской идее, и тут вдруг такое выдал, что как-то и не ожидалось. Возвращение к теме отходящей все дальше в прошлый век его главной войны, и обращение к вечному сюжету. И вообще-то очень эмоциональная эта вариация родилась. Даже если придумать, что я неправильно чувствую - люди реагируют, людей не обманешь.
ПОЛКОВНИК
Ничего, что я песню спою,
одиночество ваше нарушу?
Это было в афганском краю
за высоким хребтом Гиндукуша.
Русский парень, пехотный боец
потерялся в предместьях Герата.
Не нашли его, и наконец
объявили погибшим солдата.
Нет, он выжил. Был ранен, пленен,
перешел в иноземную веру,
позабыв, что рождением он
православный и сын офицера.
А когда выходили войска
по предгорьям напротив Герата,
доносился к ним издалека
русский голос чужого солдата.
Он в динамик грозил, что Аллах
покарает неверных в дороге,
что погибнут в афганских горах
и колонны, и русские боги.
Доложили об этом в Кабул,
из Кабула полковник приехал,
встал на гребне и горько вздохнул,
услыхав дальний голос и эхо.
И сказал: "Это Ванька, мой сын.
Я родил его, я и в ответе".
И отправился в горы один,
и вернулся один на рассвете.
Передал номерной автомат
командиру походной колонны
и сказал, что предатель-солдат
похоронен у Южного склона.
А себе он оставил чалму
с пистолетною смертною раной:
"Не нужна она больше ему,
обойдется она без Ивана".
Я с полковником горькую пью
за погибших в горах Гиндукуша.
- Ничего, что я песню спою,
одиночество Ваше нарушу?
7 марта 2009
Почему-то отец стесняется этого стиха как песни, в Гусе Хрустальном даже, говорит, бросил на середине, не стал на сцене допевать, самому не понравилось, как песней звучит. Может, мелодию еще ему довести надо, я не знаю. Но в качестве стихотворения, похоже, эти строчки ждет долгая и яркая жизнь.
Пересказала милому другу краткое содержание, он немедленно отреагировал - ну что, сынку, помогли тебе твои дУхи? | |
|
| Вот в частности что за добрыми диалогами и прибаутками забыла сказать Мите Плахову: что мне понравился стих про Египет, ну так я его процитирую.вписанный в круг квадрат спорит суммой углов с внешней окружностью – dura lex квадратуры круга для бодающих единственной из голов острый угол острога или прокуратуры с этих позиций не слишком страшит исход чартер в египет дома и посевы бросив шествуя на закат узреешь в пути восход как моисей или вообще иосиф вот тебе южное море утренняя звезда островной чиновник любитель домашней птицы щупавший грудь перепелки и зад дрозда остро глядит как лучник сквозь щель бойницы на очертания облака более всего напоминающие скорый визит люмбаго он глядит на облако а облако на него накрыв собой тринидад и кусок тобаго Названия стихов исполнены какой-то тяжелой латынянской геометрии. Кому интересно, ищите их в журнале ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif) plahov.
Еще конечно вот этот отзывается:я вершею ловил голавля и ерша я был простой рыбак истоков рубикона здесь кто-то вброд ходил свои дела верша любитель потрохов и рыбьего бекона пока я добывал налима и леща вода была мокра и глаз слепила блёстко но беспокойный ум опасен как праща в неопытных руках еврейского подростка зачем рыбачил я притом не без труда чинил худую сеть и налегал на вёсла а тот другой входил с войсками в города искусства поощрял и развивал ремёсла свисти мой рак свисти пока тебя хранит не обнаженный меч но меч лишенный ножен пускай не на горе где царствует гранит пускай на черном дне на черный день отложен И если идти дальше во времени назад:нарисуй себя гуашью а меня карандашом как на татлинскую башню мы залезли голышом над клубящейся метелью обращенные вовне дело кончится постелью есть предчувствие во мне ах мадам какая жалость ах пардон муа мсье вот вам жимолости малость вот мешочек монпансье пусть объял смертельный холод этот город на реке мы с тобою серп и молот в человеческой руке на морозе на просторе выдыхая пар усни вот река впадает в море вот по морю парусник это легкий чайный клипер с андаманских островов и у шкипера не триппер он практически здоров над верхушкой острой мачты пролетает самолет если хочешь плакать плачь ты слезы холодны как лед самолет расчертит небо легким росчерком пера мы с тобою крошки хлеба в бороде у шкипера Прежних, до осени его стихов я не чувствовала, может, маленькая была. А теперь уж не знаю что, но не ослабеваю ощущением, что Митя Плахов - поэт. | |
|
| Вчера в мои руки попал листочек с нижеследующим текстом:
ПЕСНЬ, ПОСВЯЩЕННАЯ МНЕ
М.В.
В мою жизнь из всех вошедших
Ты какой-то был другой -
Ненормальный, сумасшедший,
Но безумно дорогой.
Все мечтал о чем-то большем,
Все болел за имидж свой,
Но на самом деле болен
Был ты, милый, головой.
Ты ни в чем мне не уступишь -
С глаз долой, из сердца вон! -
Хлопнешь дверью и поступишь
В Иностранный легион
И завязнешь там надолго
В политической грязи,
Защищая где-то в Конго
Интересы Саркози.
От обиды я отважно
Погружусь в богемный мир,
Но вернешься ты однажды,
Канонир и дезертир.
Ты в мой мир войдешь, как пазл,
Смуглый, как Гевара Че,
Одноногий, одноглазый,
С попугаем на плече.
Отшатнусь я от испуга
И от жалости всплакну,
Но обнявшись с милым другом,
Превращусь в твою жену
И в спокойствии отрадном,
Больше не сходя с ума,
Будешь ты по жизни рядом
Со мной весело хромать.
Александр ОШеннон.
Идея этой еще пока не песни родилась прошлым летом в любезных нашим сердцам Подшатурках. Когда я увлеченно рассказывала, что от таксиста узнала про иностранный легион и что хотела бы туда поступить. "С попугаем на плече" - тоже я брякнула фразку, а поэт возьми да моими фантазиями вдохновись. | |
|
| ЗАБОТЛИВАЯ ЖЕНСКАЯ РУКА
На вид она не очень-то крепка,
Когда дитя качает в колыбели...
Но как, друзья, сильна она на деле -
Заботливая женская рука!
Она не только пестует свой дом,
Не только нежность к детям ей знакома -
В родной стране она везде, как дома,
Она в беде прикроет, как щитом,
Когда от бомб в стропилах чердака -
Мгновенье - и строенье загорится,
Она уже в пожарной рукавице -
Заботливая женская рука.
Под градом пуль, под орудийный гром,
Под гул артиреллийского прибоя
Она бесстрашно вынесет из боя
И раны перевяжет под огнем.
Ей ведомы лопата и кирка,
Она копает рвы, кладет настилы,
Она работает с не женской силой -
Заботливая женская рука.
За Родину, за свой родной очаг,
За детскую каштановую челку,
За детский голос, чтобы не умолк он,
За город, чтоб в него не вторгся враг,
За благородство жизненных путей
Бестрепетно она любого гада
За горло схватит, если надо, -
Попробуй, вырвись из ее когтей!
Открытая, все жилки в ней видны,
Бесхитростная, вся как на ладони...
Но горе тем, кто честь ее затронет,
Кто посягнет на мир ее страны!
Она ответит щелканьем курка,
Движением затвора... чем придется!
Враг не уйдет. Она не промахнется -
Заботливая женская рука.
Вера Инбер, 1940. | |
|
| Этот стих уже не первый день требует, чтобы я его отыскала и запостила. Виталий Калашников:
Проулками от Домского собора
Иду едва знакомою дорогой
Сквозь гул и шелест баховского бора.
Все это одному мне слишком много.
Весь этот город, распоровший небо,
Застыл под проливною черепицей
Как некая великая победа -
Он будит мысль и не дает забыться
Но мне не разобрать, о чем кричат
Все эти лица, улицы и зданья -
Вновь пустота у левого плеча
Растет и принимает очертанья.
Я к ней привык - к печали еженочной,
Привык к молчанию и не держать под локоть,
Отсутствие твое настолько прочно.
Что я уже могу его потрогать.
Не стоило куда-то уезжать,
Укачивая память, словно зыбку,
Когда не город вижу, а опять
Скамью под липой и твою улыбку.
Побег мой провалился в самом главном,
Теперь я это ясно понимаю -
Отсутствие твое настолько явно,
Что я его невольно обнимаю.
Я знаю: жизнь - это целовать
Вот эти плечи, волосы, коленки...
И тротуаром узким, как кровать,
Идем мы: я - от края, ты - у стенки. | |
|
| Не могу не перепостить эту красотищу из журнала chemodanovа, и сказать мне в добавление нечего, кроме адресованной ему большой прочувствованной спасибы. 1 О ты, приемыш медленных веков, Покой - твой целомудренный жених. Твои цветы пленительней стихов. Забыт язык твоих легенд лесных. Кто это? Люди или божества? Что гонит их? Испуг? Восторг? Экстаз? О девы! Прочь бежите вы стремглав. Как разгадать, что на устах у вас? Вопль страха? Дикий возглас торжества? О чем свирель поет в тени дубрав? 2 Звучания ласкают смертный слух, Но музыка немая мне милей. Играй, свирель, заворожив мой дух Безмолвною мелодией своей. О юноша! Ты вечно будешь петь. Деревья никогда не облетят. Влюбленный! Не упьешься негой ты, Вотще стремишь к любимой страстный взгляд. Но не умрет любовь твоя и впредь, И не поблекнут милые черты. 3 Счастливый лес! Не бойся холодов! Ты не простишься никогда с листвой. Счастливый музыкант! В тени дубов Не смолкнет никогда напев живой. Счастливая, счастливая любовь! Нам сладостна твоя святая власть. Наполнена ты вечного тепла. О что перед тобой слепая страсть, Бесплодный жар вдыхающая в кровь, Сжигающая пламенем тела. 4 Куда ты, жрец, телицу поведешь? В гирляндах - шелк ее крутых боков. Где в плоть ее вонзишь священный нож? Где жертвою почтишь своих богов? А почему пустынен мирный брег? Зачем людьми покинут городок? Безлюдны площадь, улица и храм. Не ведать им ни смуты, ни тревог. Спит городок. Он опустел навек. А почему - никто не скажет нам. 5 В аттическую форму заключен Безмолвный, многоликий мир страстей, Мужей отвага, прелесть юных жен И свежесть благодатная ветвей. Века переживешь ты не спроста. Когда мы сгинем в будущем, как дым, И снова скорбь людскую ранит грудь, Ты скажешь поколениям иным: "В прекрасном - правда, в правде - красота. Вот знания земного смысл и суть". (Перевод В. Микушевича) | |
|
| huronian Дмитрий Мельников: Погоды так безмерно-хороши, так сладостно-бессмысленны погоды, что хочется не водки для души, а что-нибудь исправить у природы. Ну, например, бессмертия вдвоем, на кухне крепкий чай разлить в пиалы – давай поговорим о том о сем, как будто ты еще не умирала. Давай поговорим на посошок, я буду Петр, а ты Февронья... лада, ты умерла? Я знаю. Хорошо. А я живой, но здесь меня не надо. Давай тогда хотя бы помолчим, мне одному так грустно – Бога ради, послушаем, как тикают лучи луны на вечно-синем циферблате. Поговорим, поплачем, помолчим, посмотрим на биение пороши, и упадем за амальгаму – в дым, где смерти нет, но и бессмертья – тоже. | |
|
| В Литинституте прошли международные чтения, посвященные Георгию Иванову. Мне жаль, что не смогла пойти послушать докладчиков. Но вот одна краткая из речей. Кое-что интересное в ней есть. Мне сопоставления понравились, и не все из изложенного я раньше знала. Ну про деликатно-интригующие намеки не буду говорить, я как бы выше того, чтобы интересоваться подробностями личной жизни любимых поэтов (тем более в ней участвовать), но вот что за стих "Над облаками и веками", пойду сейчас же вспоминать. На фотографии не очень удачно выступающий с места отвлекает внимание от римского полупрофиля докладчика Верстакова, но по ней можно представить, как проходят такие чтения. Автор фотографии - Сергей Чередниченко, найдены они, числом 120 штук, благодаря aruta РУССКИЙ ПУТЬ ГЕОРГИЯ ИВАНОВА Мне нравится перечитывать давние, советских времен "Дни поэзии". Выходили они, если помните, ежегодно, и одним из лучших был сборник 1972-го, в значительной мере посвященный погибшему незадолго до этого Твардовскому. А еще там была статья Кожинова, названная подчеркнуто скромно: "Заметки о поэтических веяниях последних лет". В конце ее Вадим Валерьянович после многих оговорок об условности любых определений дает определение поэта как личности и творца: "В высших ее проявлениях поэзию создает человек, воплощающий сущность целого народа". Думаю, всем очевидно, что Твардовский безусловно подходит под это определение. А сегодня мне хочется примерить его на Георгия Иванова. Попытка на первый взгляд почти безнадежная. И дело не в происхождении, не в политике, не в эмиграции, не в разнице жизненных взглядов. Бунин был эмигрантом похлеще и позлее Иванова, но величие Твардовского именно как русского народного поэта признавал безоговорочно. Добавляет сомнений и устоявшийся взгляд на человеческую и творческую личность Иванова. Ахматова говорила, что он "не имеет за собой ничего,... кроме... очень грязных недостатков", что "он глуп и скверен, безграмотен и бездарен". Конечно, можно возразить, что по линии "грязных недостатков", - а догадаться, что она имела в виду, не трудно, - Ахматова тоже была не святая, и что вообще Серебряный век был на это богат, но трудно оспорить, что Г.Иванов долгое время считался признанным лидером в разнообразной греховности. По-своему знаменательно, что таковым его пытаются выставить и сейчас – не на наших чтениях, разумеется, но, например, по всероссийскому радио, где около года назад в часовой передаче про него и Ирину Одоевцеву было сказано столько сальностей и бытовых гадостей, что до сих пор уши закладывает. Впрочем, Г.Иванов тоже не выбирал выражений, говоря о себе: Но слышу вдруг: война, идея, Последний бой, двадцатый век... И вспоминаю, холодея, Что я уже не человек, А судорога идиота, Природой созданная зря… Тут, кстати, возникает горькая перекличка с поздними стихами другого замечательного русского поэта, нашего современника, с которым я имел счастье общаться, со стихами Владимира Соколова: ( Read more... ) | |
|
| Обязательно надо, чтобы прочитали те, кто еще не читал. Алевтина Дорофеева, alevtina_d  братья гагариныв девять лет родила гагариных космонавтов папой подаренных в дачном домике за киржачом принимали роды приятели сын убийцы и дочь надзирателя на живот надавив кирпичом это проще ли репы пареной покрывается лоб испариной неподвластно мне детство отца кокаиново-рейвовой арией поколение без планетария я любила юрца и юрца я их холила и лелеяла они младше меня взрослее ли два пластмассовых старых куска и летела комета галеева с ликом сталина профилем ленина замирая у стратовиска | |
|
| ***
Идите к черту с вашим обаяньем!
В неразберихе, в суматохе дня
Я не искала вашего вниманья.
Зачем вы так смотрели на меня?
Я открещусь от праздных и случайных
Встреч, разговоров, главное храня,
Но будет мне от одного печально -
Зачем вы так смотрели на меня?
Не сомневаюсь, что была забыта,
Как только звук шагов моих затих.
Зачем же этим взглядом так избито
Вы проверяли силу чар своих?
И будет вновь ни холодно, ни жарко,
Поскольку нити волшебства слабы.
Мне этот взгляд останется подарком,
Подарком усмехнувшийся судьбы.
Елена Исаева - Tags:стихи
- Music:Полюбившим рас пятый
| |
|
| Хотела под настроение запостить это стихотворение Елены Исаевой вместе с одной картиной Фриды Кало, но не нашла ее в сети. Трогательная такая эта картина, про их с Диего безграничную любовь. Потом в Москве при случае запощу.
* * *
Нарушив долгих дней закономерность,
Я покупаю платье без примерки.
Не надо проверять меня на верность.
Я, может быть, не выдержу проверки.
Я, может быть, не выдержу разлуки
И побегу за первым за похожим,
И буду говорить: "Какие руки..."
А он мне будет говорить: "Какая кожа!.."
И буду с ним ходить по ресторанам,
Заказывая очень дорогое,
Довольствуясь мучительным обманом
И письмами тебя не беспокоя.
И это платье розовое, в блестках
Надену и пойду легко и гордо.
Он раздражится, скажет: "Слишком броско".
А я ему скажу: "Пошел ты к черту!"
И он ответит мне такую скверность,
Что даже не хочу запоминать я.
Ведь я-то знаю, что такое верность -
Ночь, музыка и розовое платье. | |
|
| Сегодня кисельный день, но наконец-то спала жара! Искала этот стих, он иногда крутится в голове, и нашла здесь: http://strange-way.livejournal.com/3853.html. Когда похмелье не несет вины, Но только безразличие, а сны Безобразны, и запахи весны Не только что не радуют – не ранят, Когда внезапно чувствуешь испуг При мысли, что любовница иль друг В сжимающийся мир к тебе нагрянет. Когда, безвкусны, каждые слова Слюною липнут к небу, голова Отделена от тела и едва Способна к мысли и душа не слышит, На каждом вздохе ниже потолок И потны простыни, и в каждый уголок, Где не вместилась боль, проникли мыши. И ты себя не чувствуешь, скорей С десяток серых маленьких зверей В отдельности, и скрипами дверей, Их визгом до тебя доходят звуки. То в миг без боли (несравненный миг) Осознаешь, что навсегда старик. Пока в руках, но выдержат ли руки. | |
|
|
